Марлоу возликовал в душе, услышав эту новость. Морские или сухопутные стычки были единственным верным и быстрым путем к получению адмиральских нашивок, которых он добьется для себя любой ценой. Старик будет гордиться мной, я наизнанку вывернусь, но получу адмиральский чин намного раньше Чарльза и Перси, моих младших братьев, тоже лейтенантов флота.
И теперь, стоя на палубе флагмана погожим солнечным днем, чувствуя, как палуба вибрирует под ногами от исполинской мощи паровых машин, он ощутил новый прилив радости.
– Оглянуться не успеете, сэр, как мы подойдем к Эдо. Ваше прибытие будет самым впечатляющим, такого они в своей жизни не видели. Вы получите убийц, компенсацию – вообще все, что пожелаете.
И Тайрер, и сэр Уильям уловили радостное возбуждение в его голосе, но сэр Уильям лишь почувствовал, как мурашки забегали у него по коже.
– Да. Ну, я, пожалуй, спущусь вниз ненадолго… нет, благодарю вас, мистер Марлоу, я знаю дорогу.
Оба молодых человека с огромным облегчением проводили его взглядом. Марлоу нашел глазами адмирала и убедился, что пока ему не нужен.
– Что произошло в Канагаве после того, как я уехал, Филип?
– Это было, ну, потрясающе… она была потрясающей, если вы об этом спрашиваете.
– Как это?
– Около пяти часов она сошла вниз и сразу направилась к Малкольму Струану. Она пробыла у него до самого ужина – как раз за столом я ее и увидел. Она показалась… показалась мне старше… нет, это слово тоже не вполне подходит, не старше, а как-то серьезнее что ли, чем раньше, словно кто-то управлял ее телом помимо ее воли. Джордж говорит, что она еще не вполне оправилась от шока. За ужином сэр Уильям сказал, что отвезет ее назад в Иокогаму, но она лишь поблагодарила его и отказалась ехать, сказала, что сначала должна быть уверена, что с Малкольмом все будет хорошо, и ни он, ни Джордж, никто из нас не смогли убедить ее уехать. Она почти ничего не ела и сразу же вернулась к нему в палату, оставалась с ним весь вечер и даже попросила устроить ей там постель, чтобы иметь возможность подойти к нему, если он ее позовет. По сути, следующие два дня, до вчерашнего, когда я вернулся в Иокогаму, она не отходила от него ни на шаг, и мы едва обменялись с ней десятком слов.
Марлоу скрыл тяжелый вздох.
– Должно быть, она любит его.
– Вот в этом-то и заключается главная странность. Я не думаю, что причиной этому любовь, и Паллидар тоже так не считает. Впечатление такое, будто она… ну, сказать «опустошена изнутри» было бы слишком сильно. Она, скорее, живет наполовину во сне, а рядом с ним, видимо, чувствует себя в безопасности.
– Господи милосердный! А что говорит наш Костолом?
– Он просто пожал плечами, когда мы спросили, и сказал, что надо подождать и не беспокоиться понапрасну и что она помогает Малкольму Струану лучше любых лекарств.
– Могу себе представить. Как он, если откровенно?
Большую часть времени как в дурмане – доктор дает ему свое питье. Сильно мучается, его много рвет и он ходит под себя какой-то жижей… не представляю, как она выносит всю эту вонь, хотя окна в палате постоянно открыты.
Мысль о том, что любой из них может получить такое тяжелое ранение и оказаться таким беспомощным, наполнила обоих страхом. Тайрер отвернулся и посмотрел вперед, чтобы глаза не выдали его. В глубине его души еще таились тягостные думы о том, что рана на руке пока не затянулась и еще может нагноиться и что по ночам его до сих пор мучают кошмарные видения: самураи, окровавленные мечи и она.
– Всякий раз, когда я заходил, чтобы проведать Струана – и, если честно признаться, увидеть ее, – продолжал он, – она отвечала мне лишь короткими «да», «нет», «не знаю», так что через некоторое время я сдался. Она… она все так же привлекательна.
Марлоу задумался: не будь Струана, так ли недосягаема была бы для него Анжелика? Насколько серьезным соперником может оказаться Тайрер? Паллидара он заранее сбросил со счетов: класс не тот – не может же ей в самом деле нравиться этот помпезный олух.
– Господи, смотрите! – воскликнул Тайрер.
Корабль обогнул мыс, и им открылась широкая панорама залива Эдо: справа – море до самого горизонта, слева – окутанный, как саваном, дымом кухонных костров огромный город и возвышающийся над ним замок. К их крайнему удивлению залив был почти пуст: ни паромов, ни сампанов, ни рыбацких лодок, которых в обычное время было здесь великое множество. Те немногие, что оставались, спешили к берегу.
Тайрер почувствовал глубокую тревогу.
– Будет война?
Помолчав недолго, Марлоу сказал:
– Ну, предупреждение они получили. Бульшая часть офицеров думает, что нет, полномасштабной войны пока не будет, на этот раз – нет. Так, отдельные стычки… – Потом, поскольку Тайрер ему нравился и он восхищался его мужеством, он открыл ему свои мысли: – Будут отдельные стычки и инциденты, малые и большие, некоторые из наших погибнут, другие обнаружат, что они трусы, третьи станут героями, большинство время от времени будет охватывать ужас, кого-то представят к награде, но мы, разумеется, победим.
Тайрер задумался над его словами, вспоминая уже пережитый им страх и слова Бабкотта, убедившие его, что первый раз всегда самый трудный, вспоминая, как храбро бросился Марлоу в погоню за убийцей, как ослепительна была Анжелика, и как чудесно быть живым, молодым, здоровым и уверенно стоять одной ногой на первой ступени лестницы, наверху которой его ждет пост министра. Он улыбнулся. Теплота его улыбки согрела и Марлоу тоже.
– В любви и на войне все средства хороши, не так ли? – сказал он.
Анжелика сидела у окна в больничной палате Канагавы, неподвижно глядя в пространство. Солнце время от времени пробивалось сквозь белые пушистые облака, похожие на пуховку из ее пудреницы. У носа она держала сильно надушенный платочек. Позади нее Струан лежал на постели, наполовину во сне, наполовину бодрствуя. В саду постоянно ходили патрули. После ночного нападения бдительность было удвоена, из лагеря под Иокогамой прибыли подкрепления; Паллидар временно исполнял обязанности начальника гарнизона.
Легкий стук в дверь заставил ее очнуться от грез.
– Да? – отозвалась она, пряча платок в ладони.
Это был Лим. Рядом с ним стоял китаец с подносом.
– Кушать для масса. Мисси кушать хочит, хейа?
– Поставьте туда! – приказала она, указав рукой на прикроватный столик. Она уже собиралась распорядиться, чтобы и ее поднос принесли сюда, как обычно, потом передумала, считая, что ничего страшного не случится, если она поест в другом месте. – Сегодня… сегодня вечером мисси кушать столовая. Твоя понимает, хейа?
